Уважаемый читатель!
Поделись интересной новостью со своими друзьями в социальных сетях!

3 - Наталья Балашова

4 - Сагандык Маугузин

5 - Алма Жусупова

8 - Анна Пенькова

10 - Серик Муканов

11 - Иван Моор

17 - Лев Калантырев

18 - Ольга Попова

20 - Василий Манзя

20 - Аслан Нурсеитов

22 - Болат Кожахметов

23 - Самат Шаймерденов

27 - Жулдыз Зейтенова

26 - Юлия Исакова

29 - Лариса Морозова

30 - Назерке Турсунова

30 - Акерке Кабыкеева

ГлавнаяПамять ⇒ Слово памяти о Р. В. Сергеевой

Слово памяти о Р. В. Сергеевой

Помнится, в знаменательный день 8 августа 1982 года наши «шустрые» в творческих и бытовых делах заведующие отделами Луиза Власова, Луиза Красильникова, Эдуард Рудаков и иже с ними, с моим замредакторским участием после трудового дня накрыли столик в одном из отделов и пригласили на форум юбиляра, которая в этот день перешла женский возрастной рубикон (55) и могла бы при желании и согласия партвласти идти на истинно заслуженный отдых. Но поскольку ни сама Римма Васильевна, ни обкомовцы ни словом не обмолвилась о достигнутом рубеже, то и никто из друзей-сослуживцев на эту тему разговоров не заводил.

Сергеева не очень-то охотно откликнулась на инициативу коллег, по уши занятая редактированием материалов очередного номера, даже буркнула на посыльного за нею, но через несколько минут всё же явилась и заняла красный угол за столом, где собрался в основном редакционный генералитет - замы, завы, журналисты-ветераны Андрей Бугаёв, Михаил Репкин. Он-то и дал старт тостам оригинальным образом, исполнив своим красивым баритональным тенором (не хуже самого Георга Отса) известную арию человека, судьба которого—«всегда быть в маске».

Ветеран-журналист знал, что Сергеева была неравнодушна к творчеству известного певца и при случае не прочь была послушать коронную арию солиста, но не ожидал такой реакции: «Мы—журналисты, а не цирковые артисты, мы общественные деятели и в любой бой должны идти с открытым забралом, чётко выражать свою позицию без оглядки на мнение вельможной «княжны Марьи Алексевны» (Грибоедовская драма «Горе от ума»).

Мы, наблюдавшие Сергееву в разные десятилетия её общественно-творческой жизни, знали, что не ради красного словца произнесла она эту тираду. Это было её Кредо. В устном общении или печатном слове журналист Сергеева никогда не надевала маску ложной добрячки, тотального соглашателя, уступчиво-равнодушного меланхолика. В любой бой она действительно шла с открытым забралом, рубила правду-матку, невзирая на то, кем являлся её визави — большим начальником, заслуженным-перезаслуженным, коллегой-подчинённым или... собственным мужем, которому здорово от неё доставалось из-за его в общем-то безвредного для окружающих и дела пристрастия «промочить горлышко» для творческого вдохновения.

Призыв редактора «долой маски» был реализован в этом памятном застолье, где каждый говорил всё, что думал, произносили тосты «без подлиза» к начальствующей юбилярше, а так, как оно было в жизни — с благодарностью за твёрдость её житейской и профессиональной позиции, наставничество и поддержку в трудной профессиональной или семейно-бытовой ситуации.

Мне семь лет работалось с Сергеевой легко и радостно, без серьёзных эксцессов. Правда, один малозначительный, но «обидный для меня, не как клерка, а человека творческого, эпизод всё-таки был. Но об этом незлобливый рассказ поведу в другом месте своего Слова памяти, а пока позвольте без маски сказать тост за праздничным столом. Я встал, извлёк из внутреннего кармана пиджака поздравительную открытку- заготовку и произнёс неожиданную для всех стихотворную речь:

Используя форму стиха-монорима,
Я вам расскажу, что такое есть Римма. 
Она—амазонка, сестра Пилигрима, 
Противница «крима»,
Стяжатель экстрима— 
Императрица газетного «Рима».
В любой ситуации необорима.
На схватку идёт без забрал и без грима.
Чиста. Откровенна. Неукорима.
У всех на виду и как будто незрима.
Не зря, меж собою шепчась, говорим мы:
«Что было бы с нами, коль не было б Риммы»

и для устранения подозрений в «панибратстве» ( какая она мне Римма!), добавил... «Васильевны».

Участники застолья с пониманием отнеслись к моему реверансу и азартно хохотнули. Улыбнулась и сама виновница товарищеских посиделок и, приняв открытку с произнесённым текстом, упрятала в свой дамский редикюль. Судя по всему, ей понравился этот «хитренький» поэтический опус, и у неё на сей раз не было претензий к тому, что её заместитель занимается «несерьёзным делом», как это было в том случае, о котором я намеревался рассказать.

А дело было так... В канун 8 марта 1980 года я «писнул стишок», как говаривал патриарх российской поэтической братии, и, не намереваясь использовать своё служебное положение, не отдал его сразу в секретарит - редакционный штаб по выпуску газеты (которым, кстати, руководил «перспективный парень», ныне глава газетно-книжного издательства «Северный Казхастан Иван Моор), а предложил завотделом культуры В. Шестерикову взглянуть и сказать своё слово.

Владимир одобрил и отнёс «стишок» ответсекретарю для публикации на первой полосе очередного, праздничного, номера в честь женского дня. Утром газета вышла с безымянным стихотворением, в которым были понравившиеся многим женщинам, извините, «областного масштаба». В нём были такие строки:

Встал рассвет над городом зыбкий 
И весною запахло остро. 
ВАМ сегодня цветы и улыбки, 
Наши матери, жёны и сестры!
Вы во всём в нашей жизни—первые, 
Даже в небо взмываете круто. 
И, конечно же, это неверно, 
Что сегодня в стране нет салюта!

Поздним вечером, уставшей от очередной писанины для «своего» Секретаря Демиденко, из обкома явилась к рабочему столу редактор Сергеева. Пробежала взглядом доставленные из типографии предварительные страницы-полосы и... наткнулась на «стишок», над которым стояло имя Её заместителя...

То ли от усталости, то ли от вечного бунтарского духа и правдолюбия, редактор Сергеева «буркнула» своему первому заместителю: «Завтра же «ехида-секретарь (« в ту пору облсекретарём по идеологии был Адольф Пинчук) скажет, что наше дело - «проводить линию партии, а не заниматься стишками».

Не вступая в излишние объяснения с «необоримой», я пошёл в типографию и попросил ныне покойного метранпажа Геннадия Лапина срубить стамеской в гартовой (свинцово-цинковой отливке для печатной машины) имя автора «стишка». Утром были благодарственно-восхищённые звонки «порядочных» женщин. Имя автора стиха и «авторитара», его ликвидировавшего, умалчивалось. Так и было до сих пор, пока я не решился поведать вам эту тайну саркофага, которая ни в коей мере не умаляет разные достоинства человека, перед которым при жизни преклонялись многие.

Недавно звонит мне пожилая дама из числа тех, которых я безымянно восхвалил в памятный день почти тридцатилетней давности, и претенциозно спрашивает: «Как это вы быстро забыли своего товарища, даже мемориальной доски до сих пор не установили!». Нет, мы не забыли, говорю ей и всем правдомыслящим людям, не забыли родного нам человека, а вот на счёт доски... что правда, то правда.

Мемориальная доска должна быть в «иконостасе» на здании полиграфии, где уже располагаются знаки памяти сподвижников «РВС» - Уапа Рахимжанова и Бахыта Мустафина—редакторов «Ленинского знамени», то бишь, «Ленин туы». Уж на сей раз журналисты «снимут маску» и из молчальников превратятся в энергичных ходатаев, чтобы и решение было принято, и средства выделены для устранения столь печального «пробела».

Виктор Вихляев, Почётный журналист Казахстана




Искать похожие статьи:

Оставьте свои комментарии